Владимир Сергеевич Соловьёв

Владимир Сергеевич Соловьёв
(1853–1900)

Соловьёв о фёдоровском «общем деле»

«„Проект“ Ваш я принимаю безусловно и без всяких разговоров… Со времени появления христианства Ваш „проект“ есть первое движение вперёд человеческого духа по пути Христову. Я со своей стороны могу только признать Вас своим учителем и отцом духовным…»

Из письма Н. Ф. Фёдорову, начало 1882 года

Ключевые идеи

Всеединство. Центральная идея философии Соловьёва: мир и человечество изначально укоренены в божественном единстве, но утратили его и распались. Цель мирового процесса — свободное воссоединение всего сущего с Богом, преодоление хаоса и раздробленности.

Богочеловечество. Учение о встречном движении Бога к человеку (Боговоплощение во Христе) и человека к Богу. Человечество призвано активно участвовать в собственном спасении и обо́жении, продолжая дело Христа на земле.

София (Премудрость Божия). Одно из самых сложных понятий Соловьёва. София — идеальное человечество, от века пребывающее в Боге; вечное женственное начало, соединяющее Бога и тварный мир. С Софией тесно связана Мировая душа — основа природной жизни, которая отпала от Бога и стремится восстановить утраченное всеединство.

Связь с русским космизмом

Соловьёв — одна из ключевых фигур религиозно-философской ветви русского космизма. Его метафизика перекликается с практическими замыслами космистов, прежде всего Фёдорова.

Всеединство и «общее дело». Фёдоровский проект не вырос из соловьёвского всеединства: Фёдоров (1829–1903) был почти на четверть века старше Соловьёва и сложил своё учение самостоятельно. Соловьёв узнал о нём в 1878 году от Достоевского, лично познакомился с Фёдоровым осенью 1881-го, а в начале 1882-го прочёл его рукопись и написал ему процитированное выше письмо. Идеи двух мыслителей близки: восстановление утраченного единства мира, которое Соловьёв описывал как метафизик, Фёдоров мыслил как практическую задачу — объединить человечество ради победы над смертью и воскрешения умерших.

Богочеловечество и активная эволюция. В космизме учение о Богочеловечестве прочитывается как призыв к активной роли человека в эволюции. Человек не должен пассивно ждать спасения: он призван стать соработником Бога — преображать мир, управлять стихийными силами (у Фёдорова это «регуляция природы») и в конечном счёте своей биологической судьбой, вплоть до обретения бессмертия.

Преображение космоса. Соловьёв писал о необходимости духовного и телесного преображения не только человека, но и всего материального мира. У космистов, прежде всего у Фёдорова, та же идея выражена в конкретных проектах: от управления погодой до освоения других планет и регуляции космических процессов.

Параллель с ноосферой. По Соловьёву, в человеке Мировая душа впервые приходит к сознанию. Эту мысль можно сопоставить с учением Вернадского о ноосфере — новом состоянии биосферы, в котором разум и труд человека становятся геологической силой. Речь идёт о сходстве идей, а не о доказанном влиянии: своё учение Вернадский строил как естественнонаучное.

Важная оговорка

Говоря о Соловьёве в связи с русским космизмом, обычно имеют в виду его работы 1870–1890-х годов — от «Чтений о Богочеловечестве» до «Смысла любви». Но незадолго до смерти, в 1899–1900 годах, он написал «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» со включённой в них «Краткой повестью об антихристе».

Антихрист здесь — не чудовище, а благодетель человечества, сердобольный филантроп и вегетарианец. Он основывает всемирную монархию, прекращает войны и устанавливает «равенство всеобщей сытости». Однако это добро без Христа и вместо Христа: антихрист «верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчётно предпочитал Ему себя». Разоблачает его не злодейство, а простая просьба исповедать Христа Сыном Божиим: этого он сделать не может. Для позднего Соловьёва всеобщие мир и сытость сами по себе ещё не спасение — их может дать и антихрист. Аскеза, бескорыстие и благотворительность у него настоящие. По Соловьёву, они-то, казалось, и оправдывали его самолюбие. Но своё превосходство он понял не как обязанность перед Богом и миром, а как право — «прежде всего перед Христом». Себя он считает «окончательным спасителем», а второе пришествие — заменой «предварительного Христа окончательным, то есть им самим». На соборе он даёт каждой церкви то, что ей дороже всего. Католикам — папу на римском престоле, православным — предание, протестантам — институт свободного исследования Писания. Взамен он просит признать его вождём «по чувству сердечной любви», и большинство соглашается. Старец Иоанн отвечает: «Всего дороже для нас в христианстве сам Христос… Но и от тебя, государь, мы готовы принять всякое благо».